stabbut (stabbut) wrote,
stabbut
stabbut

Category:

Мастер-класс от Хемингуэя



В свое время меня удивило несоответствие русского перевода оригиналу книжки Хемингуэя "Moveable Feast" ("Праздник, который всегда с тобой"). Нет, по смыслу правильно, но магия текста отсутствует напрочь. Впрочем, не мне с моим корявым подобием понимания языка Шекспира и Джоржа Буша Младшего об этом судить. Вот вам секреты писательского ремесла Хемингуэя.
Официант принес кофе, я достал из кармана пиджака блокнот и карандаш и принялся писать. Я писал о том, как было у нас в Мичигане, и поскольку день был холодный, ветренный и неуютный, он получился таким же и в рассказе.

Закончив рассказ, я всегда чувствовал себя опустошенным, мне бывало грустно и радостно, как после близости с женщиной, и я был уверен, что рассказ получился очень хороший, но насколько хороший - это я мог узнать, только перечитав его на следующий день.

Я всегда работал до тех пор, пока мне не удавалось чего-то добиться, и всегда останавливал работу, уже зная, что должно произойти дальше. Это давало мне разгон на завтра.
Но иногда, принимаясь за новый рассказ и никак не находя начала, я садился перед камином, выжимал сок из кожуры мелких апельсинов прямо в огонь и смотрел на голубые вспышки пламени. Или стоял у окна, глядя на крыши Парижа и думал: "не волнуйся. Ты писал прежде, Напишешь и теперь.Тебе нужно написать только одну настоящую фразу. Самую настоящую, какую ты знаешь". И в конце концов я писал настоящую фразу, а за ней уже шло все остальное. Тогда это было легко, потому что всегда из виденного, слышанного, пережитого всплывала одна настоящая фраза. Если же я старался писать изысканно и витиевато, как некоторые авторы, то убеждался, что могу безболезненно вычеркнуть все эти украшения, выбросить их и начать повествование с настоящей простой фразы, которую я уже написал.

Я решил, что напишу по рассказу обо всем, что знаю. Я старался придерживаться этого правила всегда, когда писал, и это очень дисциплинировало.

Кроме того, я научился не думать, о чем пишу, с той минуты, как прекращал работу, и до той минуты, пока на следующий день не начинал писать снова. Таким образом, мое подсознание продолжало работать над рассказом, но при этом я мог слушать других, все примечать, узнавать что-то новое, а чтобы отогнать мысли о работе - читать.

Живопись Сезанна научила меня тому, что одних настоящих простых фраз мало, чтобы придать рассказу ту объемность и глубину, какой я пытался достичь. Я учился у него очень многому, но не мог бы внятно объяснить, чему именно. Кроме того, это тайна.

После работы мне было необходимо читать. Потому что если все время думать о работе, можно к ней утратить интерес еще до того, как сядешь на другой день за стол.
Я уже научился никогда не опустошать до дна кладезь творческой мысли и всегда прекращал писать, когда на донышке еще что-то оставалось, чтобы за ночь питающие его источники успели вновь его наполнить.

Это был очень незамысловатый рассказ "Не в сезон", и я опустил настоящий конец, заключавшийся в том, что старик повесился. Я опустил его согласно своей новой теории: можно опускать что угодно при условии, если ты знаешь, что опускаешь, - тогда это лишь укрепляет сюжет и читатель чувствует, что за написанным есть что-то еще не раскрытое.

Ну что ж, подумал я, теперь я пишу рассказы, которых никто не понимает. Это совершенно ясно. И уж совершенно несомненно то, что на них нет спроса. Но их поймут - точно так, как это бывает с картинами. Нужны лишь время и вера в себя.

Голод хорошо дисциплинирует и многому учит. И до тех пор, пока читатели не понимают этого, ты впереди них.

Я знал, что должен написать роман, но эта задача казалась непосильной, раз мне с трудом давались даже абзацы, которые были лишь выжимкой того, из чего делаются романы. Нужно попробовать писать более длинные рассказы, словно тренируясь к бегу на более длинную дистанцию.

С тех пор, как я изменил свою манеру письма и начал избавляться от приглаживания и попробовал создавать, вместо того, чтобы описывать, писать стало радостью. Но это было отчаянно трудно и я не знал, смогу ли написать такую большую вешь, как роман. Нередко на один абзац уходило целое утро.

Когда я писал свой роман, тот, который украли (...), я еще не утратил лирической легкости юности, такой же непрочной и обманчивой, как сама юность. Я понимал, что, может быть, и хорошо, что этот роман пропал, но помнил и другое: я должен написать новый. Но начну я его лишь тогда, когда уже не смогу больше откладывать. Будь я проклят, если напишу роман только ради того, чтобы обедать каждый день! Я начну его, когда не смогу заниматься ничем другим и иного выбора у меня не будет. Пусть потребность становится все настоятельнее. А тем временем, я напишу длинный рассказ о том, что знаю лучше всего.

Синие блокноты, два карандаша и точилка (карманный нож слишком быстро съедает карандаш), мраморные столики, запах раннего утра, свежий и всеочищающий, да немного удачи - вот и все, что требовалось.




Tags: Писатели
Subscribe
promo stabbut february 24, 2016 19:28 8
Buy for 50 tokens
Узнав, куда я собираюсь ранним воскресным утром, дети понимающе закивали головами. Признали, что это круто и выразили легкое сожаление, что не могут составить компанию. А старшая еще и оперативно откопала в сети цитату из Мандельштама: Зимуют пароходы, на припеке Зажглось каюты толстое стекло.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments